August 1st, 2018

Dima

О «Николае Кровавом»

Все советские дети знали, что «Николашку второго народ прозвал Кровавым». Про «народное прозвище Николай Кровавый» написано было во всех учебниках. Потом это ещё и в кино повторяли, чтобы не забыли. При этом через другие рупоры те же советские пропагандисты кричали про «царя-тряпку», «царя-слабака», который, дескать, «ничего не мог». С прозвищем «кровавый» это как-то не очень вязалось.

Кстати, а откуда это «народное прозвище» вообще пошло?

Как выяснилось, сама формулировка «Николай Кровавый» была впервые обнародована при следующих обстоятельствах.

В 1910 году в каторжной тюрьме выпороли двух политзаключённых. Сейчас, когда пытки в тюрьмах – дело совершенно житейское, подобная чувствительность выглядит странно. Но не надо забывать, что Российская Империя была очень гуманной страной. Что её, оbiter dictum, и сгубило.

Далее произошло вот что. Дабы выразит солидарность с выпоротыми студентами, покончил с собой некий Егор Созонов, эсер-террорист[1], убийца Вячеслава Константиновича Плеве. Вообще-то мерзавца должны были повесить. Однако всё та же доброта «царизма» и здесь сыграла скверную роль: вместо повешения убийцу отправили на каторгу. Сначала бессрочную, но после амнистии 1905 года её ограничили. В момент самоубийства ему оставалось два месяца до выхода на волю.

Поводом к самоубийству, как уже было сказано, была порка двух студентов, Петрова и Соломянского. Дабы обратить внимание общественного мнения на этот ужас, Созонов, по официальному заключению, «принял яд» [2]. Вообще-то для привлечения внимания достаточно было и голодовки, общество было тогда чувствительным. Судя по всему, Созонов был либо не вполне в себе, либо ему помогли совершить подвиг революционные товарищи. Я бы предположил сначала второе – революционеры были людьми удивительно мерзкими, и убить своего товарища «ради Дела» для них было вполне нормальным ходом. Тем более – яд… Впрочем, и это - оbiter dictum.

Теперь следите за руками. Порка студентов и самоубийство (в кавычках или без) Созонова в Петербурге и Москве начались очередные студенческие волнения. Как организовывались эти волнения – понятно: в университетах заправляли уголовники и разгулянная революционная сволота, которая, по тогдашнему выражению, «коноводила» (то есть дурачками-студентами управляла как хотела).

Государство запретило газетам писать о волнениях. Это вызвало неудовольствие господ газетчиков, но ещё более – левых. Третьего декабря 1910 года социал-демократическая фракция Государственной Думы (то есть большевички) подала запрос «относительно запрещения печати оглашать сведения о происходящих в Петербурге событиях в высших учебных заведениях».

Поначалу дискуссия шла по накатанной схеме – левые «обличали страшное самодержавие», правые говорили, что нехрен разгуливать сволоту. И вдруг крайне правый депутат Пуришкевич выступил с речью, в которой потребовал открытого обсуждения в прессе студенческих волнений.

Высказался он в следующих энергических выражениях:
«В стенах университета почтили память многоуважаемого товарища Созонова и говорили, что на смерти его должны воспитываться молодые студенческие поколения. И не говорил ли товарищ Борис, что пора покончить с сатрапами кровавого Николая Второго. Вот это и есть то величайшее зло и то безобразие, которое должно быть вскрыто. И только после этих безобразий, только после того, как было произведено оскорбление Величества, в стены университета была введена полиция, которая разогнала собравшуюся там шваль, позволявшую себе оскорблять священное имя.»

Итак, Пуришкевич процитировал фразу Бориса Созонова, где упоминался «кровавый Николай». Из-за чего газеты, перепечатавшие его речь, изъяли из продажи. Разумеется, всё приличное общество тут же было осведомлено, что изъятие произошло из-за выражения «кровавый Николай».

Выражаясь современным языком, «через Пуришкевича ВБРОСИЛИ МЕМ». А точнее – вбросил его сам Пуришкевич. Разумеется, вполне сознательно.
https://www.apn.ru/index.php?newsid=37437

Update
Пропаганда СССР не пользовалась школьными учебниками для продвижения мема "Николай Кровавый"
Dima

Какую Россию мы потеряли

«Будущее принадлежит России, которая усиливается и усиливается и нависает над нами, как ночной кошмар», — записывал за своим шефом Курт Рицлер, секретарь канцлера Рейха Теобальда фон Бетман-Гольвега.

«Перспективы будущего угнетают. Через два или три года Россия завершит перевооружение. Мощь наших противников будет чрезвычайно велика», — писал министр иностранных дел Германии фон Ягов в мае 1914-го.

«Россия закончит вооружаться через два или три года. Военное превосходство наших врагов будет столь велико, что он (Мольтке) не знал, как сможет с ними справиться. По его мнению, нет иного пути, кроме как начать превентивную войну и разбить врага, пока мы имеем шансы на победу», — в разговоре со своим австрийским коллегой генералом Конрадом начальник германского Большого Генерального штаба Мольтке-младший был явным пессимистом.

В 1914 году главный редактор журнала «Экономист Европы» Эдмон Тери опубликовал книгу «Экономическое преобразование России». Объездив всю страну и собрав огромное количество статистических данных, он писал: «К середине текущего столетия Россия будет господствовать над Европой как в политической, так и в экономическом и финансовом отношении».

Россия в сравнении со странами-лидерами рубежа XIX и XX веков была бедным государством. Такой она остаётся и сегодня. Но есть один нюанс: сто с лишним лет назад разрыв стремительно сокращался...

Самая ранняя оценка темпов роста промышленности Российской Империи перед Первой мировой войной была сделана профессором Гарвардского университета Александром Гершенкроном на основе данных знаменитого русского экономиста Николая Кондратьева сразу после окончания Второй мировой войны. У Гершенкрона получилось, что в среднем промышленность Российской Империи в 1885–1913 росла на 6,45% в год. Сегодня его данные пересмотрены в сторону небольшого увеличения. Если верить Леониду Бородкину, руководителю Центра экономической истории МГУ, оценка средних годовых темпов роста промышленного выпуска в 6,6% в 1880-1914 гг. может считаться консенсусной...

Если России на рубеже столетий удалось за 25 лет (1888–1913) удвоить подушевой ВВП, то страна, первой вступившая на путь современного экономического роста — Великобритания — за эти же 25 лет смогла увеличить свой показатель всего на четверть...
https://sputnikipogrom.com/history/empire-economics/86685/ee-1/