May 3rd, 2015

Dima

Французы о Ливии

В 2011 году политики в один голос выступали за военное вмешательство. Сегодня же последствия послевоенной ситуации порождают разногласия...
Поводом тому стала волна мигрантов из Ливии, которая обрушилась на европейские берега. Эти люди отправились в путь через Средиземное море с риском для собственной жизни. И это не просто красивый образ: с начала года погибли уже более 1500 человек...
Франсуа Олланд заявил ... «Вопрос в том, почему три с половиной года спустя после вмешательства никто не задумался, что должно произойти потом?»...
Николя Саркози «оказался перед трагическим выбором: либо позволить убить миллион жителей Бенгази, либо вмешаться»...
Как бы то ни было, все наблюдатели подчеркивают нереалистичность проекта отправки в Ливию международных стабилизационных сил. Для этого потребовалось бы от 300 тысяч до 500 тысяч человек, чего не могли позволить себе ни американцы (они даже не участвовали в авиаударах), ни европейцы...
По правде говоря, у международного сообщества (оно чаще всего сводится к американцам и европейцам) нет достаточной воли, желания и упорства, чтобы совладать с этим самым «потом», наступающим после военных вмешательств, которые оно начинает из-за собственных интересов, действий союзников или давления общественного мнения (когда зрелище показанной телевидение бойни становится поистине невыносимым).

Специалисты по регионам за редкими исключениями обычно выступают категорически против внешних военных вмешательств. Они уверены, что те ничего не решают, что внешние силы не способны совладать с порожденными ими же самими последствиями, и что они не лечат, а калечат. Эксперты рассматривают каждую ситуацию как вещь в себе, которая требует тщательно выверенного политического подхода, а не затуманивающую особенности смесь всего и вся. В целом, они, безусловно, правы. Однако политикам приходится принимать решения в экстренных условиях, которые обычно требуют быстрых действий, а не долгих размышлений.

Оригинал публикации: Comment la guerre en Libye a cessé d'être consensuelle
http://inosmi.ru/world/20150503/227837051.html

Если Запад с Ливией не может, то что уж про Украину говорить.
Фотосессия-2

(no subject)

Писала об этом уже год назад, скажу еще раз.
Кровавый эксцесс может, наверное, случиться с любым народом. Так же, как любой или почти любой человек может в гневе кого-то искалечить или убить. Все, конечно, восклицают: "Нет, нет, я бы ни за что!.." - но это скорее слепота и самомнение, чем реальность. Озвереть и натворить дел может почти любой; а тем, кто не может, мешают скорее физические кондиции.
Принципиально важно то, что произойдет дальше.
Ужаснется ли человек (или народ) сотворенному, скажет ли: "Какой кошмар! Как я мог?! Нет, больше никогда!" Расценит ли это как страшное помрачение, которое не может и не должно повториться?
Год назад мы видели совершенно противоположное. Смерть 42 человек в огне была сама по себе достаточно страшна; но куда страшнее была массовая реакция украинской стороны, от политиков до безвестных рядовых граждан.
Все мы это видели и помним. "Жареные колорады", "одесский шашлычок", "хорошо, что колорады не умеют летать", и прочее ха-ха, гы-гы и великая перемога.
Я очень хотела бы этого не видеть. Но не видеть было невозможно: они были многочисленны и агрессивны, они лезли в каменты к "оппонентам", и несколько дней подряд я занималась в основном тем, что вычищала из своего ЖЖ эту мерзость.
Очень хотела бы верить, что все это были платные боты или провокаторы. Но нет: то же самое писали мои хорошие знакомые. Несомненно реальные люди с проукраинскими взглядами, писавшие именно то, что думают. Это была их позиция.
Множество реальных людей, увидев зверское убийство нескольких десятков своих безоружных сограждан, в т.ч. женщин и стариков - пришли к выводу, что это отличное развлечение в теплый майский день.
Множество реальных людей, в обыденной жизни милых, хороших, любителей фэнтези и котиков - превратились в маньяков-убийц. И даже не заметили, что с ними что-то не так.
Это очень страшно. И такое не забывается.

Dima

Мигранты в ЕС

Гилен Шеврие: Проблема в том, что под давлением череды этих трагедий в миграционном вопросе вытесняется на второй план проблема интеграции приезжих из стран, где нет ни демократии, ни свободы. Речь идет не просто о включении мигрантов в экономику, а о формирующих связи в нашем обществе ценностях, которые не назвать непоколебимыми...
Некоторые наши пригороды представляют собой настоящие пороховые бочки, как это было видно по погромам в ноябре и декабре 2005 года. Разве можно не обращать внимания на тот факт, что 18,7% заключенных во Франции - иностранцы, и что, по данным проведенного в тюрьмах опроса, в 51% случаев отец заключенного родился за пределами Франции (обычно в Африке)? Как тут не вспомнить, что половина бездомных - иностранцы, и что три четверти тех, кому отказывают в убежище, потому что они не соответствуют поставленным критериям, остаются на территории Франции уже как нелегалы?
. . .
Люди начинают постепенно осознавать происходящее. Они начинают видеть последствия массового притока мигрантов за последние 30 лет, который привел к формированию гетто и подъему коммунитаризма... Так, стало известно, что на одном из судов мусульмане набросились на христиан, чтобы выбросить их за борт, как это происходит в их стране. Этот пример, как и устроенные исламистами казни коптов (они тоже христиане), говорит, что в миграционном вопросе присутствуют крайне взрывоопасные составляющие и непредсказуемые последствия. У нас же этого не понимают, называя всех просителей убежища стремящимися к свободе и демократии людьми. Здесь нет ничего само собой разумеющегося...
Ливия превратилась в настоящий узел контрабанды и в том числе транспортировки нелегальных мигрантов (60% из них отправляются в путь именно из этой страны) из-за отсутствия настоящего государства...
Гилен Шеврие (Guylain Chevrier) — доктор исторических наук, преподаватель, консультант и эксперт по интеграции.

http://inosmi.ru/europe/20150503/227824763.html
Dima

Вот какой должна быть национальная интеллигенция

Народная артистка СССР (1978) Ада Роговцева говорит:

Единственное - сейчас, когда у нас очень благодатный порыв патриотизма, серьезного отношения к нашей истории, к традициям, к языку, к литературе, люди, конечно, уже хотят нашего, украинского продукта. Мне часто говорят после спектакля: когда вы приедете? Вы же владеете языком, почему же вы не играете? Я думаю, что уже в ближайшее время мы поедем по Украине со спектаклем на украинском языке. И в этом тоже нет никакой проблемы. Я патриотка, так получилось, что я такой родилась. В конце наших спектаклей, которые идут по-русски, я всегда обращаюсь к залу с тем призывом, без которого жить на Украине сейчас невозможно: «Слава Украине!». И зал просто обваливается грохотом ответа: «Героям слава!».
. . .
— Вы посещали базу «Правого сектора». Кем оказались для вас эти люди?

— Золотые люди! Там такая дисциплина! Заходишь в эту огромную казарму...

— «Правый сектор» существует на самом деле? Вы его видели? Не так много людей его видели.

— Я с комбатом обнималась, целовалась. Они мне подарили украинский флаг, на котором ребята расписались и указали — наводчик, минометчик. Это у меня сейчас самая большая реликвия в доме.
. . .
— Ваши российские коллеги подчеркнут: вы только что сказали, что вы из русскоязычной семьи, как же это может быть ваш родной язык?

— Я украинка по крови, по всему. Я разделяю все, что касается этой земли, что произрастает на этой земле, что провозглашается на этой земле.
http://inosmi.ru/russia/20150503/227837527.html
Dima

Вкус шампанского в XIX веке был иным.

Чтобы замаскировать различные недостатки вина виноделы добавляли в шампанское много сахара. Уровень сладости зависел от рынка сбыта. Американцы, например, пили вино, содержащее 110 граммов сахара на литр, немцы — 165, скандинавы — 200. Больше всего шампанского употребляли русские аристократы, причем самых сладких марок, содержащих 250-330 граммов сахара (что в шесть-семь раз превышает содержание сахара в Coca-Cola). Для сравнения, максимальное содержание сахара в современном брюте не более 15 граммов на литр.

Свой нынешний вкус шампанское приобрело благодаря Первой мировой. И война, и предшествовавшие ей годы были трудными для виноделов. В Европе распространился новый вредитель виноградной лозы — филлоксера, уничтожавший виноградники один за другим. Урожаи упали...
Но вот война закончилась, и жизнь стала налаживаться. Уже в 1919 году виноградари высадили новые сорта, устойчивые к филлоксере и заняли под виноградники более подходящие участки земли. Главным рынком сбыта теперь стала Великобритания — в России в 1917 году случилась Октябрьская революция, и большевикам было не до игристых вин, а в Америке в 1920 году был принят сухой закон. Англичане же предпочитали сухие вина. В идеале — брют, шампанское в которое сахар не добавляют вообще. Шестью ящиками именно такого, миллезимного (вина исключительного урожая) Pommery 1934 года, и было отмечено 7 мая 1945 года одно из главных событий XX века – подписание акта капитуляции фашистской Германии. А вкус шампанского brut стал вкусом Победы.
http://lenta.ru/articles/2015/04/25/wardrink/